Львы и коты, «исполненные очей», одинаково добрые волчки и зайчики, по-лубочному яркие и сказочные — героев художницы Татьяны Мавриной мы привыкли видеть именно такими. И не знали того, что автор «Сказочной азбуки» всю войну жила и работала в столице, но рисовала не только военные плакаты и лубки для издательства «Искусство», но и то, что видела вокруг — Москву военных лет. «Татьяна Маврина. Москва военная» — на выставке, открывшейся в Государственном музее А.С. Пушкина, нет никаких сказок. Скорее, тут есть попытка московскую архитектурную сказку спасти. Это одна из первых экспозиций, открывшихся в столице после длительного режима самоизоляции в «живом» режиме.
Львы и коты, «исполненные очей», одинаково добрые волчки и зайчики, по-лубочному яркие и сказочные — героев художницы Татьяны Мавриной мы привыкли видеть именно такими. И не знали того, что автор «Сказочной азбуки» всю войну жила и работала в столице, но рисовала не только военные плакаты и лубки для издательства «Искусство», но и то, что видела вокруг — Москву военных лет. «Татьяна Маврина. Москва военная» — на выставке, открывшейся в Государственном музее А.С. Пушкина, нет никаких сказок. Скорее, тут есть попытка московскую архитектурную сказку спасти. Это одна из первых экспозиций, открывшихся в столице после длительного режима самоизоляции в «живом» режиме.
«Как-то из окна автобуса я разглядела церковь XVII века, спрятавшуюся среди домов и заборов… Колокольни уже не было, да и церковь могла погибнуть от бомбежек. Чем я могу помочь красоте? Надо скорее зарисовать все, что сохранилось в Москве, пусть хоть на бумаге останется…» — это из дневника Татьяны Алексеевны 1943 года, времени начала ее прогулок по Москве с карандашом в руке.
Ее дневники на пожелтевшей бумаге тоже часть выставки, а на стенах зала Научной библиотеки Музея — акварели и гуаши на серо-голубых листах из блокнота и на картонках. И все церкви, церкви, церкви… Скрывающийся в зимнем тумане храм Рождества в Путинках на Малой Дмитровке («Высота и красота напоминает оркестр: пять шатров, узорные стены, купола… Мелодия, близкая у Чайковскому, а то и к Моцарту»). Троицкая в Троицком-Голенищеве на фоне синего неба («рисовала ее на пустынном романтическом бугре, любуясь шатрами и пейзажами окраины Москвы»). Сретенка с четырехглавой Троицей в Листах («творения русского архитектурного гения я не переплюну. Каменные красавицы остаются непревзойденными»).
Для работы в городе у Мавриной были специальные разрешения с подписями и печатями (они тут, под стеклом) с указанием, какие церкви и в какое время она может рисовать. Но Кремль и Красная площадь для художницы были закрыты, и она делала наброски часто вслепую, водя карандашом по картонке в кармане пальто, потом в чужом подъезде дорисовывала по памяти и уже дома завершала дело красками и пером. И вот ее кремлевская «тайнопись», даже с разных ракурсов: Кремль со стороны Кутафьей, от Васильевского спуска и праздничный, разноцветный с Большого каменного моста.
Большинство рисунков датированы зимой 43-го — и это мало кем из художников документально запечатленная Москва середины войны. Опустевшие улицы и площади, едва намеченные силуэты домов, по 2-3 неясных фигурки спешащих людей. Вот москвичи собирают картошку у Патриаршей резиденции на Воробьевых. Идут в баню, гуляют по музею (не сняв кепок).
— Когда вы смотрите на эти работы, у вас создастся ощущение грандиозности сделанного художницей, мужественности, масштабности и одновременно — уютности, — сказал на открытии выставки глава Роспечати Михаил Сеславинский.
Самая яркая акварель изображает выставленный на обозрение в Парке культуры и отдыха сбитый «Мессершмидт». Тут очень колоритная публика — моряки, военные, нарядные — насколько это было возможно — женщины. Перед ними вражеский самолет, серый, как дракон под копытом скакуна Егория Храброго на акварели, написанной Мавриной через 20 лет для книги про сказочных героев.
Оставить комментарий