Это уже второй спектакль в Большом театре, где участвовал знаменитый тенор (теперь баритон) Пласидо Доминго, правда, появился он вновь не на сцене, а в оркестровой яме. Три месяца назад он выступал в качестве дирижера в «Манон Леско» Пуччини, а теперь вышел в другом пуччиниевском хите — «Богеме», поставленном на Новой сцене. Творческую компанию Доминго в этом спектакле составили другие приглашенные звезды — австрийский баритон Маркус Верба и сопрано Аида Гарифуллина, а также певцы и приглашенные солисты Большого театра.
Доминго уже давно практикует себя в качестве дирижера, появляясь в этом качестве на крупнейших сценах мира — в том числе, и на знаменитой вагнеровской сцене в Байройте, где на предыдущем фестивале он дирижировал «Валькирию». Между тем, пуччиниевская «Богема» — особая для него партитура: певец не только несколько десятилетий выходил в партии Рудольфа на сцены — от Мехико до Лондона, но и еще 37 лет назад, в 1984 году, впервые встал у пульта именно в этом спектакле — в Метрополитен-опере. Доминго дирижировал этой оперой не раз, поэтому с оркестром Большого театра, в руках которого пуччиниевский текст держится также не одно десятилетие, общий язык ему найти удалось.
Спектакль он начал на стремительной скорости, с атакующим напором. И в таком молниеносном, быстром темпе певцы должны были ловко включаться в действие — в партиях молодых друзей, беспечных художников с Монмартра: живописец Марсель, которого пел Маркус Верба, поэт Рудольф в исполнении тенора из Узбекистана Бехзода Давронова, философ Коллен (бас из Беларуси Андрей Валентий), музыкант Шонар (бас-баритон Николай Казанский). Стремительный темп заряжал азартом и энергией компанию, которая дурачилась, перебрасываясь, словно в игре в пинг-понг, шутками, устраивала битвы стульями и комические «гавоты». Доминго не добивался дистиллированного звучания оркестра: были и шероховатости, и простоватые рельефы, когда «выкрикивала» медь, случались и разнобои с хором. Но при этом в спектакле был пульс, сценическая энергия и накаленная атмосфера итальянской оперы, которую не спутаешь ни с чем.
Доминго подчеркивал контрасты, смены настроений, темпов, и это давало в спектакле особое измерение мимолетности, мига, который может в любой момент обернуться во что-то другое, исчезнуть вообще. Как молодое веселье друзей, оборванное смертью Мими (Светлана Лачина), или «голливудский» выход Мюзетты с богатым любовником и пуделем, внезапно закончившийся ее возвращением к Марселю. Эта взбалмошная и самоуверенная Мюзетта — ярчайшая вокальная и актерская работа Аиды Гарифуллиной. Но «апогея» отличный ансамбль солистов, как и должно быть, достиг в финале, где Пуччини обрушил на публику невероятную по накалу эмоций сцену умирающей Мими, навсегда прощающейся с Рудольфом и его друзьями. И здесь Доминго накатил последнюю и страшную своей мерностью волну оркестра — как набат, возвещающий не только о смерти, но о мимолетности жизни. О хрупкости мира.
Оставить комментарий